MARVEL: LOOK OUT!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » MARVEL: LOOK OUT! » White room » 17.09.1999 # watching you go


17.09.1999 # watching you go

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

watching you go

Я открываю скрипучую дверь, я выхожу из тьмы.
Я - это я, зверь - это зверь,
Мы - это мы.

осень, 1999 - Трансия
Пьетро и Ванда Максимофф

http://s1.uploads.ru/JOGo5.png
Оказавшиеся причиной бойни в таборе, сами близнецы Максимофф чудом избежали гибели и теперь, гонимые страхом, вынуждены скрываться в лесах Трансии.

Отредактировано Wanda Maximoff (2014-07-13 01:32:15)

+1

2

off

Только что понял, что сюда можно вставить половину моего пробного поста. Надеюсь, это не читерство.

"Бежать так быстро, как только можешь!"
Когда тебе угрожает смерть от разъяренной толпы, которая мечтает насадить тебя на вилы, разорвать твои суставы, перемолоть кости тяжелыми сапогами и по возможности не оставить ни кусочка, который бы мог напомнить о твоём существовании, ты будешь бежать так, как бы не бежал на Олимпийских играх, предчувствуя выигрыш. Если это хотят сделать не только с тобой, но и с человеком, с которым ты, кажется, делишь душу и дыхание, ты будешь бежать так, как бы не бежал даже от своей гибели. Ты будешь бежать, не чувствуя под собой ног и железно стискивая чужое тело на своих руках - настолько сильно, что потом у твоей сестры на коже останутся синяки, а ты будешь чувствовать себя виноватым, хотя она должна радоваться, что отделалась всего лишь некрасивыми отметинами, которые сойдут через десяток дней. Ты забудешь о том, что под тобой есть земля, и о том, что твои легкие постоянно нуждаются в воздухе.
Вот и Пьетро бежал, не разбирая дороги. Весь мир казался одним большим враждебным селением, где каждый прохожий из-за угла был готов накинуться на его сестру и сделать ей как минимум больно. Но здесь прохожих не было - леса Трансии были холодны, темны и не впускали в свой мир посторонних, если эти посторонние, конечно, не были беглецами. Беглецами, лишившимися на время рассудка.
Пьетро бежал, мелькая между тёмных стволов и ломая ветки. Он не думал о том, чтобы запоминать дорогу, ведь при желании он сможет найти выход из любого леса, просто оббежав его.
- Что они наделали, - в его голосе звучали доселе непривычные ему нотки, какие-то горькие, из-за которых ком, застрявший в горле, стремился выбиться наружу сдавленными рыданиями. - Что я наделал.
Когда их окружила тишина, прерываемая только хрустом веток и уханьем сов, Максимофф наконец остановился. Его взмокшая спина была плотно прижата к одному из деревьев. Он всё ещё сжимал Ванду, будто бы опасаясь, что сам лес может отнять у него сестру, и, кажется, не собирался отпускать её на землю.
"Сколько времени я просто петлял по лесу?.."

+3

3

Пока они бегут, вернее, бежит лишь Пьетро, Ванда даже не пытается рассмотреть дорогу. Задыхаясь от слез и ветра, она отворачивается, прячет лицо на груди брата, вцепляется мертвой в его плечи. Он держит ее крепко, так сильно сжимает, что ей больно, но она не осмеливается ему об этом сказать. Пьетро бежит изо всех, и ветки деревьев тянущиеся со всех сторон, так и норовят хлестнуть их посильнее.
Кажется, они уже далеко от табора, от того, что осталось от цыганского лагеря, но Ванда все еще чувствует запах гари. Гари и крови. В ушах до сих пор стоят выкрики, полные злобы.
«За что? – всхлипывая, мысленно переспрашивает Ванда. – Что мы им сделали?»
Действительно, в чем провинились два перепуганных насмерть подростка? В каких страшных грехах были повинны Джанго и Мария Максимофф? Чем заслужили такую страшную, мучительную смерть?
Мысли о родителях вызывают у Ванды новую волну слез. Она с трудом сдерживается, чтобы не зарыдать в полный голос.
К тому моменту, как Пьетро наконец останавливается, Ванда уже почти успокаивается – только изредка все еще подрагивают острые плечи да покрасневшие глаза напоминают о том, что она плакала.
Найдя в себе силы поднять взгляд, она видит бледное, без единой кровинки, лицо брата. Он, кажется, что-то говорит – Ванда видит, как шевелятся губы, но не может разобрать слов.
- Тро, - во рту что-то ужасно неприятное, язык едва ворочается, и горло тут же перехватывает спазмом. Ванда давится и закашливается, так и не произнеся ни звука.
- Пье-тро, - через какое-то время пытается заговорить она снова. Выходит нечто среднее между писком и шепотом. – Мне больно.
Честно говоря, ей совершенно не хочется, чтобы брат отпускал ее: пока он прикасается к ней, пока она чувствует его, она уверена – они оба все еще живы. Они все еще есть. Это самое главное.
Ей почему-то кажется, что стоит только ему выпустить ее из рук - и тут же случится нечто ужасное. Ужасное и непоправимое.
Из темноты, затаившейся меж древесных стволов, раздается какой-то шорох. Ванда вздрагивает и испуганно жмется к близнецу еще теснее.
Из сумрака выпархивает какая-то ночная птица, Ванда не успевает ее  толком разглядеть, но она кажется ей огромной.
- Что это? – облизнув пересохшие губы, шепотом спрашивает она. Голос звучит жалобно, если не сказать - жалко.
Не самый важный вопрос, который должен сейчас волновать ее, но, потрясенный случившимся, разум Ванды намеренно цепляется за каждую неважную мелочь, избегая ненужных мыслей - старается уберечь свою хозяйку от потери рассудка.

+2

4

Пьетро сначала не расслышал сестру, но затем, испугавшись, ослабляет хватку. Максимофф совсем не следил за тем, как держал её, и теперь, наверное, на коже Ванды останутся пугающие синяки.
- Простиизвинипожалуйста, - в голосе Пьетро слышен надломленный испуг. Он со всей осторожностью опускает сестру на землю, но не выпускает её из объятий, будто бы боясь, что она может раствориться в ночной тьме, как могла бы исчезнуть в огне. С тихим шорохом пролетает мимо птица, Ванда содрогается - очень тонко и нежно, Максимофф даже сейчас это замечает - и льнёт к своему брату ещё теснее. - Всего лишь птица, не бойся. Я с тобой, ястобой.
Пьетро запрокидывает голову и пытается надышаться ночной прохладой. Теперь его окружают размашистые ветви, нетронутая людскими ногами земля и сдавленное дыхание сестры. Он быстро чертыхается и выворачивается из куртки, чтобы тут же укрыть ею сестру - куртка, конечно, на несколько размеров ей больше, но главное что согревает. Он не заболеет, а вот Ванда может.
- Слушай... Слушай, нам нужно что-то делать. Нам нужно найти какое-то место, желательно разброшенное, развести костёр, что-нибудь ещё. Мы не должны тут оставаться, - Максимофф раздраженно прикусывает нижнюю губу, ему не нравится, что он не может собраться и тут же придумать решение по спасению. Он должен думать быстрее. - Ты можешь замерзнуть. Мы достаточно далеко, чтобы нас не нашли. Посмотри на меня. Ванда, Ванда, я с тобой, посмотри на меня, пожалуйста?
Пьетро осторожно обхватывает огрубевшими ладонями щеки сестры и поднимает её лицо.

+1

5

Пьетро опять что-то говорит, но Ванда ничего не может разобрать и в этот раз: он всегда так смешно, быстро лопочет, когда волнуется - никто бы не смог разобрать. Но по его тону становится понятно – кажется, он пытается извиниться.
Колени дрожат – Ванда с трудом удерживается на подкашивающихся ногах, но Пьетро обнимает ее, помогая устоять, держит крепко.
«Я с тобой», - если бы он только знал, как она ему благодарна. Просто за то, что он есть. За то, что он есть вообще.
Птица. Всего лишь глупая птица. Если бы не Пьетро, Ванда, наверное, уже умерла бы со страху. Нет. Если бы не Пьетро, она умерла бы, даже не достигнув леса, – еще там, в лагере, в кольце из пламени и людской ярости.
Что-то ложится ей на плечи, и Ванда снова вздрагивает – всего лишь куртка. Она теплая внутри, и от нее исходит легкий запах сена, каких-то трав и Пьетро. Это немного успокаивает. Ванда трясущимися пальцами вцепляется в края куртки, закутываясь поглубже, судорожно втягивает носом воздух и утыкается лицом брату в грудь.
Что им теперь делать?
Она не знает, как долго они стоят так – мгновение или вечность, прежде чем близнец решается вновь нарушить тягостное молчание.
«Да, конечно», - Ванда бездумно кивает в ответ. Голос к ней все еще не вернулся.
Пьетро не произносит ни слова о том, что произошло, и за это Ванда ему тоже благодарна. Им придется поговорить об этом когда-нибудь. Не сейчас.
Пьетро заставляет ее поднять голову, и, глядя близнецу в глаза, Ванда думает о том, что ладони у него крепкие и слегка шершавые. И о том, с какой любовью и осторожностью они касаются ее лица. Во взгляде постепенно появляется осмысленность, Ванда кивает снова.
- Хорошо.
Ничего не хорошо, разумеется, но что еще она может сказать?
- Давай… - голос срывается, Ванда делает глубокий вдох и продолжает. – Давай поищем… что-нибудь.
Все, что угодно – только бы не думать, не думать, не думать о случившемся. Она слабо представляет, что и как они будут делать ночью, в лесу, совсем одни.
«Вот бы… Вот бы здесь был какой-нибудь дом», - думает она. Какой-нибудь старый, позаброшенный дом, сложенный из толстых бревен. Внутри пахнет пылью и сухостью, а по стенам развешены связки диких ягод, - так живо представляет она себе его.
Совершенно позабыв о том, что ее желания имеют особенное свойство - сбываться.

+1

6

"Я смогу её защитить. Я всегда буду её защищать".
Пьетро осторожно берёт сестру за руку и ведёт Ванду сквозь размашистые ветки, предусмотрительно опуская их и убирая от её лица. Тяжело идти по неизученной людьми тропе обычным шагом, но Максимофф боится снова переусердствовать в силе своей хватки или выбежать случайно в одно из селений. Если они ничего не найдут в течение двадцати минут, то тогда он побежит.
Поиски затягиваются. Лес похож на огромный лабиринт, полный хрустящих острых сучьев, мёртвого лунного света, пряного запаха листьев и промозглости ночи, которая заставляет Пьетро слегка дрожать от холода - на нем одна плотная рубашка, насквозь пропахшая гарью; Максимофф уверен, что он сожжет всю свою оставшуюся одежду при первой возможности. И обязательно найдет себе шляпу или кепку, чтобы скрыть свои волосы - нечего привлекать лишнее внимание, у молодых парней не бывает седых волос с таким металлическим оттенком.
- Послушай, может, нам лучше... - когда двадцать минут проходят, Пьетро нетерпеливо поворачивается к сестре, и только сейчас замечает, что рядом с ними находится заброшенный дом. - Может, нам лучше пойти туда?
Конечно, лучше. Уже какое-никакое жилье, и даже если там кто-то окажется, то Максимофф мгновенно выставит его вон - почему бы и нет, собственно? Люди же их выставили из селения.
Судя по дверной ручке и тропе, выгонять отсюда можно было бы только призраков. Пьетро быстро смахивает паутину с замка и сбивает его - тот легко поддаётся, падая на крепко слаженное крыльцо. Внутри домишка сухо и пахнет пылью, есть узкий диван, прикрытый какими-то тряпками, облупившийся чайник, платяной шкаф и несколько пар чужой обуви. Есть и подсвечник с недогоревшими свечами - Максимофф тут же начинает рыться по карманам в поисках спичек.
- А нам повезло, тут неплохо. Может, тут осталась еда, какие-нибудь консервы, хоть что-нибудь съестное... Тебе надо поесть. Странно, я не видел этот дом, пока мы бежали по лесу. Ванда? Ванда, у меня в куртке должны быть спички.

+2

7

Они куда-то идут: Ванда, спотыкаясь, послушно плетется следом за братом, который упрямо тянет ее вперед. Она чувствует, как он дрожит от холода, и жалеет, что ничего не может с этим поделать: куртка у них всего одна и она сейчас у Ванды, а Пьетро ни за что не согласиться забрать ее обратно. Остается только надеяться, что скоро они найдут себе подходящее убежище и сумеют отогреться там.
Все вокруг чужое и враждебное, Ванда никогда не боялась леса, но сейчас ей очень страшно. И еще… Ей кажется, или они и впрямь здесь уже проходили? В сумраке деревья совершенно одинаковые.
Через какое-то время – чувство времени все еще потеряно –  Пьетро останавливается, и Ванда понимает, что они окончательно заблудились.
- Тро, - она не успевает и рта открыть, как близнец вдруг нетерпеливо перебивает ее. Ванда прослеживает взглядом указанное братом направление и – о, чудо! – различает в полумраке очертания какого-то строения.
Дом. Они же хотели найти дом. Всего одно мгновение – но Ванда улыбается.
Пока Пьетро возится с замком, она стоит, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и оглядываясь по сторонам, словно боится, что их обнаружат. Но кроме них, похоже, здесь нет ни единой живой души на много миль вокруг.
Они входят, половицы чуть слышно поскрипывают под ногами.
- А? Что? – задумавшись о чем-то, Ванда едва не пропускает просьбу брата мимо ушей.
- Прости, - тихо извиняется она за свою невнимательность, хлопает куртку по карманам. Нащупав коробок, протягивает его Пьетро. Слышно, как он чиркает спичками в темноте.
Огонек свечи разгоняет сумрак по углам. Стараясь не смотреть на крошечное пламя, Ванда озирается. Внутри все точно так, как она и представляла, но сейчас она об этом не задумывается – просто радуется, что они, наконец, в безопасности.
На гвозде, вбитом в одну из бревенчатых стен, она замечает связку высохших ягод. Любопытство и голод пересиливают страх, Ванда решается отойти от близнеца – всего пара шагов, но ей кажется, что до стены не меньше километра. Привстав на цыпочки, она сдергивает ягодный пучок и возвращается к Пьетро.
- Рябина, - с уверенностью определяет она, отправив в рот сморщенную ягодку, и вдруг улыбается. – Держи.
Им действительно нужно поесть. Обоим. Пьетро даже важнее – бег и так отнимает у него много сил, а ведь ему еще и пришлось нести ее большую часть пути. Пьетро, конечно, никогда в этом не признается, но Ванда знает, чувствует, что он устал.
- Может быть, тут что-нибудь есть, - бормочет она и, путаясь в полах куртки, направляется вперед - к деревянным шкафчикам. Хлопая дверцами, по очереди заглядывает в каждый из них. Изнутри летят комья пыли. Один шкафчик совсем пустой, зато в другом, к радости близнецов, обнаруживаются консервы: банка фасоли и что-то мясное - целых две штуки. В третьем Ванда находит запечатанную упаковку сухофруктов и полбуханки засохшего хлеба. Хлеб она не трогает, а вот консервы и сухофрукты забирает.
- Смотри, что я нашла, - обернувшись, Ванда демонстрирует свою находку брату. Жаль только, что у них нет ножа, чтобы вскрыть консервы.

+2

8

Пока Ванда рыскала по шкафчикам, Пьетро надежно закрыл дом изнутри, защёлкнув засов - тот на удивление легко поддался, будто бы обрадовавшись, что его наконец снова используют. Несмотря на разгоревшиеся свечи, в доме всё ещё оставалось холодно; оставаться без верхней одежды было чревато простудой для обычного человека, и Максимофф, сердито поджав губы, даже подумывал найти и развернуть одеяло, чтобы обернуть его вокруг себя словно плащ, как когда-то он делал в детстве с простынями. Вместо этого бессмысленного ребячества он подошёл к подсвечнику и стал скупо греть ладони рядом с огнём зажжённых свечей, огоньки которых мирно танцевали под его огрубевшей кожей - если он сделает что-то подобное, то Ванда обязательно скинет куртку.
"Вот ещё".
- Знаешь, если мы ничего не найдем, я могу завтра сбегать в город и что-нибудь взять поесть, у меня остались деньги. Или своро... - только-только Пьетро попытался воодушевляюще ухмыльнуться, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, как сестра произнесла тихое "рябина" и положила в его ладони связку ягод. - ...Ванда?
Он жадно запихнул в рот несколько сморщенных бусин и подошёл к близнецу со спины. Ванда настоящая волшебница - она успела найти несколько консервов.
- Славно. Значит, проживём до утра, - он нервно рассмеялся, развернулся и начал рыскать по оставшимся полкам - раз здесь есть консервы, значит, тут где-то должен быть и нож. И ложки.
Такая рутина отвлекает. Пока Пьетро заботится о сестре, думает, как бы согреться, где найти столовые приборы, куда им потом идти и можно ли съесть эту буханку хлеба, навязчивый страх отступает на задворки подсознания, до более безопасных времен.
- Нож, - он забрал у сестры одну из банок и легко вонзил в жестяную крышку кончик только что найденного ножа. Затем Пьетро кивком указал на открытый ящик. - И ложки.

+1

9

Пьетро зря рассчитывает, что Ванда не видит, как он тщетно пытается согреть озябшие ладони над свечой.
«Глупенький», - с нежностью думает она, бросая на брата взгляд украдкой. Ей немного неловко от того, что близнецу приходится мерзнуть.
«Из-за меня», - Ванда закусывает губу и стыдливо отворачивается. Это ее вина. Если бы не ее дурацкая выходка – ничего этого бы не было. Пьетро не пришлось бы дрожать от холода и страха, родители были бы живы… Вечно от нее одни проблемы!
Ванда опускает голову, занавешивая лицо растрепавшимися волосами, тихо шмыгает носом и, чтобы не разреветься, слишком уж рьяно углубляется в изучение платяного шкафа.
Пьетро пытается говорить с ней, неуклюже шутит, смеется – нервно, натянуто. Ванда только вздыхает и молчит. Пока брат завершает  свои поиски, она извлекает из недр шкафа оставшуюся, видимо, от прежних хозяев одежду: несколько старых, вытянутых свитеров, уродливый плащ песочного цвета, две пары мужских брюк. Все поношенное, местами заштопанное – но добротно, и, главное, чистое.
Ванда выбирает два свитера посимпатичней: один, побольше, приятного болотно-зеленого цвета – для Пьетро, второй – темно-бордовый, с дыркой на рукав, скинув куртку, натягивает на себя. Остальное заталкивает обратно в шкаф.
За это время Пьетро успевает чудесным образом найти нож и даже пару ложек – звезды сегодня благоволят близнецам, не иначе! Ванда снова улыбается.
- Вот, возьми, - она быстро сует брату в руки скомканный свитер и, пока он одевается, пробует содержимое жестяной банки. Консервы холодные и покрыты сверху толстой пленкой застывшего жира – сунув ложку в рот, Ванда кривится, смешно морщит нос.
«Фу, гадость», - тем не менее, выбора у них нет, она зачерпывает еще немного. На второй раз тушеное мясо уже не кажется таким противным, даже, наоборот, появляется какой-то вкус.
«Есть можно», - решает в итоге Ванда и передает ложку близнецу.
Скудная трапеза проходит в молчании. Наконец, отложив ложку, Ванда какое-то время мнется, но все же решается заговорить.
- Тро, что нам делать?
Она с надеждой заглядывает брату в лицо.

+2

10

- Это тупо звучит, но ты настоящая волшебница, - Пьетро быстро расстегнул рубашку и натянул на тебя уютный свитер болотного цвета - зелёный подсознательно успокаивал, такую одежду хотелось носить как можно чаще. Брюки он тоже переодел - одни из найденных пришлись как раз ему в пору. - Я предлагаю оставить куртку. Кто знает, где мы окажемся потом. Ты можешь замёрзнуть.
У Максимоффа аж челюсть сводило от этого сухого тона заботливого отца - "оставь, принеси, не трогай, не подходи туда близко". Ванду надо было развеселить, её нельзя было оставлять наедине со своими мыслями - даже не из-за того, что она снова может непреднамеренно использовать свои способности, а потому, что Пьетро знал, как она сейчас винит себя в смерти родителей. Хотя она ни в чём не была виновата - это не она напала, а на неё напали.
Консервы омерзительно холодные и не очень-то приятные на вкус, но Пьетро всё равно жадно орудовал ложкой - есть хотелось очень сильно, и он знал, чем ему грозил голод. Связка рябины исчезла так же быстро, как и тушёное мясо.
Когда Ванда осторожно завела разговор, начала которого Пьетро очень боялся, Максимофф осторожно дотронулся до тонких пальцев сестры и взял её ладонь в свою руку. Он был бы рад отложить разговор на неопределенное время, упасть на пол, закрыв голову руками, и провалиться в тяжёлый сон - настолько тяжёлый, чтобы утром проснуться и понять, что смерть родителей была неправдой. Он хотел встретить утро в таборе, где бы их не преследовали подозрительные взгляды, может быть, в таком таборе, где бы большинство цыган были мутантами; в таборе, где мутантов бы не считали чудовищами.
"Но тебя бы считали. Потому что ты слишком медленный для того, чтобы даже спасти близких людей".
- Мы останемся здесь до утра, а потом куда-нибудь уйдем, - в этом Пьетро был уверен. Он переплёл пальцы с пальцами сестры и крепко сжал её ладонь - "Я здесь, Ванда, я рядом. Я тебя ни за что не оставлю". - Куда ты хочешь пойти? Мы можем отправиться в любую страну. Мы можем... Найти фальшивые паспорта и начать новую жизнь. Я устроюсь на работу, ты сможешь заниматься всем, чем захочешь. Я обещаю.
Ванда кажется маленьким напуганным ребёнком, которого хочется спрятать у себя на груди от всего мира. Бордовый свитер ей велик, волосы неаккуратно лежат на плечах, зелёные глаза кажутся огромными из-за пережитого испуга - Пьетро берёт обе её руки в свои и прикасается губами к пальцам.
- Мы возьмём из этого дома всё, что нам может понадобиться на первое время.
"Если ты продолжишь быть таким сопляком, ты не спасёшь её в следующий раз".

+1

11

Из уст Пьетро безобидное «волшебница» звучит куда приятнее, чем злобное «ведьма», как ее окрестили селяне. Глядя на оканчивающего ужин брата, Ванда невольно улыбается: волшебницы добрые и их все любят. Было бы здорово быть одной из тех чародеек, про которых она когда-то читала в детской книжке. Тогда она смогла бы исполнить любое желание для себя и Пьетро. А, может быть, даже несколько.
«Куда я хочу пойти?» - она на минуту задумывается, прикусывает губу. Пальцы Пьетро, цепкие, обветренные, но чуткие, касаются ее руки, придавая Ванде уверенности. Брат никогда не оставит ее, не бросит, будет рядом, она знает это. Они всегда будут вместе – от этой мысли сразу становится легче. Пьетро столько всего для нее делает, заботится о ней – всегда заботился. Ванда снова едва не плачет, преисполненная нежности,  любви и благодарности близнецу, но вместо этого она несколько раз моргает, сдерживая подступающие слезы, и изо всех сил стискивает ладонь брата.
- Давай уедем куда-нибудь отсюда, - шепчет она, глядя Пьетро в глаза. Она согласна ехать куда угодно, хоть на край света, если Пьетро будет с ней. Главное – прочь отсюда, от этого жуткого, жестокого места, принесшего им столько страданий. – Куда-нибудь подальше. В Польшу или в Чехию, помнишь, Лачо рассказывал, как там красиво. Или… В Германию! Можем поехать в Германию.
Она судорожно вспоминает рассказы бородатого Лачо о странах, где близнецы никогда не бывали, - выбирает подходящее для них с Пьетро место. Ванда не сводит с брата, глаз, когда он подносит к губам ее ладони, пальцы у нее дрожат, и она отчего-то ужасно смущается. Грубиян и задира Пьетро всегда так нежен с ней.
Ванда вдруг бросается вперед и порывисто обнимает близнеца.
- Тро, я так люблю тебя, - бормочет она, зажмурившись и прижавшись к его груди. Только сейчас она понимает, насколько устала – тяжесть пережитого ужаса наваливается на нее сверху и давит, пригибая к земле.
Вздохнув, Ванда нехотя выпускает брата из объятий и, не говоря не слова, деловито и сосредоточенно, принимается обустраивать им спальное место,  сооружая «гнездо». Разувшись, ныряет в его центр, возится в клубке из пледа и подушек и, наконец, устроившись, приподнимает край одеяла, приглашая Пьетро присоединится к ней.
Нужно поспать, иначе – чувствует она – они рискуют свалиться без сил.

+1

12

- Я слышал, что в Польше легко получить фальшивый паспорт. Не спрашивай, откуда, - Пьетро задумчиво прикусил губу, представляя, в какой город они могут направиться. В столице легко затеряться, но там могут быть агенты по поиску мутантов - он слышал уже о таких. Краков? Вроцлав? Вероятно, стоит выбрать несколько вариантов, а на месте уже решать, стоит ли им здесь оставаться. Теперь у них нет одного дома. Весь мир - их дом.
Ванда смотрела на него, не отрываясь. Когда Пьетро поцеловал её пальцы, они почему-то дрожали как осиновый лист. Максимофф пристыженно подумал о том, что она тоже может его бояться - в конце концов, он успел оставить на ней отметины, хотя совсем не хотел этого делать.
Впрочем, все подобные мысли мгновенно выбило из головы, когда Ванда порывисто повисла у близнеца на шее. Человеку, который позволил умереть твоим родителям, не говорят "я люблю тебя" - он мучительно краснеет, пока Ванда этого не видит. Да, разумеется, они брат и сестра, но разве он не совершил сегодня что-то... чудовищное?
"Я даже не могу поговорить с ней об этом".
- И я тебя люблю, - Пьетро хотел было легко поцеловать её в лоб, но сестра уже упорхнула - иногда ему казалось, что она вот так легко может поступить с ним в любой момент, и поэтому так сильно ревновал её к соседским мальчишкам. Особенно когда она говорила "Джим смешно шутит" или "Пит здорово лазает по деревьям". Он мог делать всё это гораздо лучше, но она всё равно иногда предпочитала ему кого-то другого.
Он не чувствовал никакого "нехотя". Он чувствовал только то, что Ванда дрожит при нём или переживает за него. Почему она не может просто... Просто чувствовать себя в безопасности?
Когда сестра сооружает большое и уютное "гнездо" из одеял и подушек, Пьетро уже раздет. Когда она выжидающе смотрит на него и приподнимает край одеяла, он снова успокаивается и ложится рядом, прижимаясь к Ванда как можно теснее и укрывая её в широких объятьях.
- Мы поедем в Польшу. В Варшаву или Краков. Если нам там не понравится - куда-нибудь ещё. Я найду для нас безопасное место.

+2


Вы здесь » MARVEL: LOOK OUT! » White room » 17.09.1999 # watching you go


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC