MARVEL: LOOK OUT!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » MARVEL: LOOK OUT! » Googlе it! » Черное, белое...


Черное, белое...

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Черное, белое...

http://sd.uploads.ru/t/EM9QL.jpg

Marvel-AU
17 сентября 1940 год, Нью-Йорк. Квартира комиссара Хоулетта и его супруги в центре Нью-Йорка
Helga König, James Howlett, Victor Creed.

http://s1.uploads.ru/JOGo5.png

"Она пришла внезапно, как гром среди ясного неба нарушив заветный покой моего старого офиса. Она была бледна, тяжело дышала, и тем не менее, её взгляд был настолько леденящим, что мне было даже не по себе. Казалось, будто она всматривалась в мою душу, в самую её глубину. Недолгое молчание было нарушено самым что ни есть банальным образом "Мне нужна помощь", процедила она сквозь зубы. Мне хотелось выставить её обратно за дверь, но, джентльмены ведь так не поступают?"

На дворе расцвет 40-х, мафиозные группировки стремятся выхватить свой кусок территории. Среди кровопролитных войн банд гибнут десятки горожан, практически вся высшая знать чиновников становится волками в "овечьих шкурах", коррупция полностью уничтожила суть Закона и Порядка.

Отредактировано Victor Creed (2014-08-19 00:14:56)

+1

2

Ноябрь выдался дождливым. Узкие, мощеные брусчаткой улочки старого Нью-Йорка утопали в лужах, кое-где вода даже достигала щиколоток. Вместе с грязной пеной, сухой листвой и даже мелкими веточками бурные ручейки утаскивали в сточные канавы цветные фантики и пустые гильзы. Кое-где бурые пятна грязи скрывали под собой запекшуюся кровь, а дождь смывал их полностью, навсегда убивая надежду разобраться в хитросплетениях чужих смертей.
Впрочем, смертей сейчас хватало. Времена были неспокойные, тревожные, в Европе творилось неизвестно что, мать слала из родного Лейпцига тревожные письма с несвойственными ей словами и выражениями. От этих писем становилось неспокойно на душе, как будто где-то над головой нависло давящее ощущение злого рока. Хельга не решалась спрашивать напрямую, почти уверенная, что письма просматриваются, и в ответных письмах выражала свое беспокойство исключительно намеками, на что получала не менее осторожные тени намеков. Это только укрепляло ее беспокойство.
Впрочем, не только в Лейпциге - в Нью-Йорке тоже было небезопасно. По улицам ходили, почти не скрываясь, многочисленные банды, от мелкого отребья до щегольски одетых франтов, державших частично легальный бизнес, уходящий корнями глубоко в тени. Джим часто возвращался домой за полночь, и каждый раз Хельга старалась не думать о плохом, но если и засыпала ненадолго, смотренная усталостью, легко просыпаясь от малейшего шороха.
Женщина торопливо перешла дорогу, позвенела ключами у двери и с негромким стуком закрыла дверь. Сухо щелкнул замок, зонт отправился в подставку, а изрядно промокший плащ - на плечики, сушиться. День выдался нелегкий: была перестрелка на углу Бродвея и Пятой авеню, в госпитале не осталось свободных коек, а свободных рук катастрофически не хватало. Хельга хотела остаться, но доктор Фоули в весьма резкой манере велел ей немедленно идти домой. В свое время женщина считала его замшелым шовинистом, часто спорила до хрипоты, но потом поняла, что во-первых, у доктора Бенджамина Фоули весьма странная манера проявлять заботу, а во-вторых - он был не просто замшелым шовинистом, он был чертовски упрямым замшелым шовинистом, и переспорить его не было никакой возможности. Правда, в последнее время он значительно сбавил обороты, и даже откровенно отдавал предпочтение Хельге в качестве ассистента. Возможно, и ее мечта о собственной практике не так уж и неисполнима?..
Радиоприемник негромко загудел, выдавая причудливые рулады саксофона, Хельга засуетилась. Скоро должен вернуться Джим, он обещал сегодня быть пораньше. Конечно, вполне возможно, что его задержат из-за этой перестрелки. Проклятые банды не давали жизни ни себе, ни нормальным людям, а Хельга их уже тихо ненавидела, но будучи женой комиссара полиции, рано или поздно учишься мириться с необходимостью делить мужа с американским обществом, требующим защиты правопорядка и своих конституционных прав.
При мысли о Джеймсе Хельга прикусила губу, сдерживая улыбку. Они были женаты уже два года, а она все еще была влюблена в него, как девчонка. Джеймс был из тех мужчин, от одного взгляда на которых девушки непроизвольно сжимают коленки поплотнее. Было в нем что-то невыразимо притягательное, какое-то стойкое ощущение грубоватой силы, смягченной добродушной снисходительностью, надежности и даже самоуверенности. Он был не слишком разговорчив, чудовищно волосат и часто хмурился, а все шуточки по поводу не слишком высокого роста легко забывались после первой пары хуков. Драться Джеймс умел, и даже любил, но как лицо, облаченное властью, не слишком часто себе это позволял... по крайней мере, на глазах жены.
Ему, на самом деле, тоже приходилось мириться со многим - одинокими вечерами, когда Хельга вынуждена была оставаться в госпитале, ночными дежурствами, неожиданными отлучками. Собственно, никто и не говорил, что семейная жизнь будет похожа на бесконечный праздник, суровая реальность всюду вносила свои коррективы, но за одну только возможность видеть, как Джим притворно морщится, когда Хельга ерошит ему волосы и пристает с утренними нежностями, и слышать его глухое ворчание, можно было простить миру такие мелкие неудобства.
Стук двери отвлек ее от размышлений, и Хельга вскинула голову.
- Джимми, это ты?

Отредактировано Helga König (2014-08-29 15:22:27)

+2

3

[ava]http://sd.uploads.ru/ac8Oq.png[/ava]
С серого неба падали мелкие капли дождя. Джеймсу нравился этот ливневый поток с неба, комиссару нравилось сравнивать себя и дождь. У них были похожие действия – падающие потоки воды смывали грязь с улиц, делая их более чистыми, пригодными для обычной человеческой жизни. Тем же самым старался заниматься и комиссар Хоулетт. Он разбирался с грязью захватившей улицы этого проклятого города. Коррупция была везде. Ее противный гнилой дух находился даже в стенах полицейского управления. Положиться на большую часть своих коллег Джеймс не мог. Рыба гниет с головы… А голова этой рыбы похоже уже вся испортилась и смердила как двухнедельный труп в жаркой комнате. Однако добраться до шеи внутреннего врага Джеймс не имел никакой возможности, поэтому все силы и внимание уделял до тех мест, которые мог взять.
График комиссара был весьма сложен. Приходилось вести множество расследований, однако когда тебе мешают собственные коллеги – гнилые продажные твари, заниматься своей работой становится достаточно сложно. В участке Джеймс находился достаточно мало времени. Бессмысленно было мозолить глаза «коллегам» и «начальству», что ловили лишь тех, кто был либо слишком мелкой сошкой, или являлся слишком наглой и дерзкой тварью. В основном же, копы бессмысленно проводили свое время, они словно превращались в контуженых склеротиков, когда речь шла о проклятых шайках бандитов. Головорезы, гангстеры. Одним словом – мрази, что являлись бичом общества. Они бродили безнаказанно по улицам творя свои мерзкие делишки.
Капли дождя скользили по плащу Хоулетта, пока он двигался домой. Еще один прожитый день впустую. Дело заходило в тупик, даже после нескольких разбитых носов и сломанных челюстей. Единственным результатом сегодняшнего дня, был лишь тройной перелом обеих рук мелкого грабителя, которого выпинывали из участка уже раза три подряд. Ублюдок все никак не понимал, чем его похождения могут обернуться… Больше он никогда не влезет ни в дом, ни в магазин. Теперь этот ублюдок вряд ли сможет поесть без посторонней помощи. Но проблема была в другом – дотянуться до более опасных субъектов Хоулетт не мог. Ему оставалось лишь ходить рядом с этими тварями в одном городе. Он тихо ненавидел Нью-Йорк, вместе с его прогнившими обитателями.
Было за полночь.  Стоило уже вернуться быстрее домой, в конце-концов, в жизни комиссара Хоулетта была не только его вечная работа. Два года как Хоулетт не являлся холостым. И он ни капли не жалел об этом. И не сказать, что хмурый коренастый мужчина в плаще сильно любил чужое общество. Но Хельга – она была совсем другой. Пожалуй, единственная понимающая его душа. Но Джеймс никогда не умел выражать свои чувства, он всегда оставался ворчливым и хмурым. Это было неудивительно. Дела шли паршиво с каждым днем, комиссар Хоулетт был больным местом многих чинуш, любил вдаваться в дела, в которые не стоило совать свой нос. Джеймс же продолжал относиться к закону, как тому подобает. За что мог однажды поплатиться…
Ключ в замочную скважину. Два поворота по оси и дверь открыта. С плаща продолжают стекать капли воды. Плащ оказывается на вешалке и Хоулетт скидывает с себя обувь, не забыв убрать на место изрядно промокшую шляпу. Один короткий взгляд на старые механические часы – достаточно поздно. Хельга не спит, видимо она ждала Джеймса, в глубине души готовясь к тому, что наступит тот самый день, и он не вернется со своей службы.
-Ага. – Хоулетт предстал перед взором Хельги. Уставший и немного разочарованный муж. По лицу, которого, можно было прочесть, лишь обычное недовольство каким-то делом. Втягивать в свои дела Хельгу Джеймс не имел никакого желания. Хоулетт просто крепко обнял свою жену, мягко поцеловал ее в губы. О работе можно было забыть на пару мгновений и уделить внимание близком человеку. Все так же обнимая Хельгу, Джеймс тихо шепнул ей на ушко. –Знаешь… я соскучился.

Отредактировано James Howlett (2014-08-25 22:50:35)

+1

4

Джеймс принес с собой запах дождя, крепких сигар, мокрой брусчатки и усталости.
Усталости было больше всего - застарелой, въевшейся под кожу, не желающей смываться ни мылом, ни горячей водой. Она была как слой пыли, тонкий-тонкий, незаметный, но с каждым днем на этот слой ложился новый, и в конце концов под собственным весом вся эта пыль, вся грязь спрессовывалась в каменный панцирь, который давил на грудь, мешая дышать, и сковывал руки апатией надежнее, чем стальными наручниками. Джим был крепким парнем, выносливым и упрямым, но и он был человеком, и с каждым днем хмурые морщины на его лице становились все глубже. Хельге хотелось стереть их кончиками пальцев, иногда это даже удавалось... но ненадолго.
Вот и сейчас, стоило только взглянуть на него, как рука сама собой потянулась разгладить привычную складку над бровями. Сердце тревожно екнуло, когда губы "господина комиссара", как его шутливо называла Хельга, осторожно коснулись ее губ. Не то, чтобы Джеймс не бывал нежным, просто такое случалось нечасто, хотя и заботы, и доброты в нем было достаточно. Просто ее дорогому мужу выражать нежные чувства было на порядок сложнее, чем большинству людей, такой уж у него был характер. Откровенно говоря, Хельга очень мало знала о прошлом Джеймса, только то, что он сам считал нужным рассказать, но расспрашивать и теребить не хотела. Совершенно нелогичное и необъяснимое доверие к нему могло поспорить только с его собственным доверием к ней.
И все же, гнетущее ощущение неотвратимости чего-то страшного, чего-то тревожного, не отпускало. От него хотелось вцепиться в Джима обеими руками, загнать ногти ему под кожу и не отпускать ни на секунду. Как будто мир рухнет в пропасть, если только позволить ему сделать хотя бы шаг в сторону. Поэтому Хельга не стала расспрашивать о том, что его тревожит, а просто крепко-крепко обняла в ответ, отвечая на поцелуй.
- Я тоже... ммм... тоже ужасно соскучилась. Я подам на рассмотрение законопроект, запрещающий полицейским проводить с женами меньше, чем шесть часов ежедневно, - улыбнулась Хельга прямо в поцелуй. Губы покалывало отросшей за день щетиной. - И знаешь, что? Я соберу всех жен участка и устрою пикет. Будем стоять под зданием суда до тех пор, пока его не примут. А если это не поможет - мы будем устраивать общественные беспорядки, и в конце концов вам придется нас арестовать, а мы будем вам надоедать в самом участке.
Она еще раз тронула пальцами глубокую морщину над бровями и не без сожаления высвободилась из объятий, принялась хлопотать, накрывая на стол. За немудреными заботами чувство тревоги отступило, притаилось в тенях в углу, за креслом, и замерло. Это время ему не принадлежало.
Мысли Хельги все крутились вокруг сегодняшнего происшествия. Смысла говорить об этом с Джеймсом было мало, он вообще в большинстве случаев поддерживал ее монолог, изредка вставляя пару фраз, а вытащить из него информацию, которую Джеймс не хотел говорить, было чуть сложнее, чем заставить гору прийти к Моисею. А все, что касалось его работы, он старался держать подальше от их скромного и теплого семейного быта. Тем не менее, одна мысль, возникшая в голове Хельги, пока она ассистировала при операции, не давала ей покоя, поэтому женщина осторожно, убедившись, что Джим не поперхнется от неожиданности, начала:
- Джим, у меня есть просьба, только пообещай, что не будешь меня всеми силами отговаривать. Научи меня стрелять.
Наверное, даже весть о возможной беременности была бы более ожидаемой, чем эта. Вообще-то говоря, Хельга не была убежденной пацифисткой, но католическое воспитание само подразумевало несколько более серьезное отношение к заповедям Божьим, среди которых числится и пресловутое "не убий". Но сегодня, увидев все это, поняв, что совершенно неважно, кто ты и каким был, ты так или иначе можешь вдруг стать чьей-то случайной жертвой... Нет, на это Хельга не была согласна. Клятва Гиппократа - это важно, но она спасет куда больше жизней хорошим людям, если сможет в нужный момент защититься от одного ублюдка.

Отредактировано Helga König (2014-08-30 21:28:22)

+1


Вы здесь » MARVEL: LOOK OUT! » Googlе it! » Черное, белое...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC