MARVEL: LOOK OUT!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » MARVEL: LOOK OUT! » Grey room » 2.04.2010 # final masquerade


2.04.2010 # final masquerade

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

final masquerade

'Cause I can't see forgiveness, and you can't see the crime
And we both keep on waiting for what we left behind

NY, центральный парк, вечер
Стив Роджерс, Баки Барнс

http://s1.uploads.ru/JOGo5.png
Обосновавшийся в какой-то мере под боком у Старка, Барнс порой расслаблялся настолько, что позволял себе ощутить иллюзию гражданской жизни. Толстовка с эмблемой Старк Интернешнл, капюшон пониже и собака на поводке - это ли не мираж спокойствия и вседозволенности хотя бы на пару кратких минут? Тем не менее, прошлое поджидает чуть ли не за каждым кустом. Ведь именно там, где в толпе он мог себя почувствовать одним, его нашел друг детства.

0

2

Когда Тони поддержал Акт, мир Стива раскололся надвое, а вместе с ним раскололся и он сам - где-то там, внутри. Это было как тонкая трещина толщиной с волос и глубиной в несколько световых лет, и чем дальше, тем шире она становилась. Глубже было уже просто некуда.
Хуже всего было то, что никто не был виноват. Стив не был в восторге от решения Старка, он был в ярости от позиции директора Хилл, он был почти в отчаянии от правительства, давшего Щ.И.Т.у карт-бланш на поимку всех тех, кто не был согласен с Актом, но с тем же самым он понимал причины. Стэмфордский инцидент вызвал огромный резонанс в обществе. Если раньше тех, кто обладал суперспособностями, старались особо не замечать, за редким исключением, то теперь общественность требовала полного разоблачения, требовала контроля над ними, требовала гарантов своей безопасности. В стране, где можно умереть, просто свернув не за тот угол, где никто не мог гарантировать, что за пятнадцать минут на него не упадет кирпич, рекламный щит или сидение с унитаза космической станции - люди требовали гарантии. Людям нужно было убедить себя, что это не они своим небрежным отношением стали причиной гибели юных и безрассудных детей, что это не они позволили Нитро вырасти убийцей, что они-то хорошие, не то что эти мутанты. Раньше, до мутантов,  были фашисты, а до них - ниггеры, а до них - краснокожие, а еще раньше - воображаемые хтонические твари, которые уж точно были хуже, чем люди. Человек всегда выдумывал мостров пострашнее, чтобы на их фоне не казаться самым жестоким и беспощадным существом на земле, а когда монстры закончились, то он стал их делать из других.
И вот таких, озлобленных, взволнованных, не желающих понимать, требующих от супергероев отказа от принципов и наплевательства на безопасность их близких - всех их Роджерс все равно хотел спасать, и спасал, как мог. Просто не мог поступить иначе, и точно так же не могли поступить иначе те, кто ушел вслед за ним. И как бы эти люди ни держались за свои убеждения, как бы ни протестовали против мутантов и им подобных, когда они попадали в беду, им было все равно, кто сейчас держит их за руку. Они хотели только одного - чтобы кто-нибудь пришел и спас их. И "Тайные Мстители" делали это, как делали это всегда.
И так же, как Стив раскололся внутри, Нью-Йорк раскололся снаружи, на три лагеря, два их которых противоборствовали, а третий просто не вмешивался. Стив даже не мог решить сразу, что било по нему сильнее - откровенное противостояние тех, кто должен был делать одно дело вместе, как раньше, или молчаливое попустительство тех, кто вмешиваться не желал. Он не винил тех, кто отказался поддержать "Тайных Мстителей", но внутри с каждым таким отказом становилось как-то муторно-гадко, неприятно и совершенно непонятно, что делать дальше.
Роджерс и сейчас не знал, что ему делать дальше. В конце концов Фьюри просто проникновенно посоветовал ему "прогуляться перед сном", не то раздраженный тем, как Стив мечется в четырех стенах, не то каким-то своим внутренним чутьем понявший, что еще немного... Что будет после этого "немного", не хотел знать никто, включая самого Стива, и поэтому он все-таки выбрался наружу.
Странно было идти по этим улицам и вспоминать город совсем другим - не под резкими яркими пятнами неоновых огней, а утопающим в мягкой желтизне электрических лампочек, яркие вывески тогда еще не успели сменить бумажные плакаты, нарисованные от руки, обнаженные девицы еще не успели вытеснить задорный и шаловливый пин-ап. Помнится, тогда, в сорок четвертом, у многих солдат были такие снимки-календарики, а то и подписанные фотокарточки. Сейчас этого уже не было, было циничное выпячивание тайного, снятие запретов на мораль и отнятие права на альтруизм и духовность. Мир изменился, а Стив так и застрял в своем далеком сорок четвертом, окружающем его эдаким защитным коконом. Он был не снаружи, а внутри, и сейчас просто постепенно разрушался там, где устоял перед всеми соблазнами и пороками двадцать первого века.
Стив с какой-то растерянной насупленностью глянул в темную витрину, а на него оттуда посмотрел... нет, не он, и даже не Капитан Америка. На него посмотрел унылый охранник Брэтт Хэндрик, вконец измотанный рутиной и пресытившийся всеми благами и пороками современного Нью-Йорка, и даже жесткая щеточка усов уныло нависала над верхней губой, взъерошенная и нахохлившаяся, как зимний воробей. Роджерс неловко дернул плечом и краем глаза заметил смутно знакомый силуэт. Силуэт вел на поводке собаку и, кажется, был не слишком доволен мелкой моросью.
Наверное, не стоило ничего делать, но Стив... он просто не мог. Не мог взять и оставить его в покое - он прибавил шагу, догоняя нежданного знакомого, и болезненно привычным жестом хлопнул по плечу.
- Баки!

Отредактировано Steven Rogers (2014-08-02 00:19:41)

+1

3

Если ты хочешь одиночества, - вяло рассуждал охранник в Башне, - просто приходи в здание ЩИТа в самый разгар рабочего дня. Барнс смотрел на него скептично, наматывая цепь поводка на железный кулак и щурясь от яркого солнца. К вечеру солнце скрылось за свинцово-мёртвыми тучами, а к лицу липла мелкая морось, пытавшаяся сойти за стопроцентный дождь. Теория безымянного охранника оказалась верна.

Стоило только провести пятерней по влажным волосам и натянуть до лба капюшон, как толпа поглотила его, сделала частью серой массы. Барнсу вполне нравился такой расклад. Его не видели, не замечали, но и как бы то место, где он стоял, было маленьким суверенным государством. Спрятанная в широкий карман железная лапа не привлекала должного внимания, а пёс с намокшей шкурой выглядел не таким уж жизнерадостным, каким был, когда просился гулять. Кажется, дождь доконал и его.

От квартиры, щедро отданной Старком, до центрального парка было около получаса – если стараться. Джеймс не старался, а потому был там только через час, успев слегка подмокнуть. Голова за это время тоже успела забиться мыслями разной весовой категории. В основном Солдат думал о том, что, возможно, вся эта история с Энтони и его родителями не стоит ничего – и говорить ему тоже уже не имеет смысла. С другой стороны странная обретенная дружба прижимала к земле и заставляя открывать рот. Джей не мог молчать чисто физически, потому порой радовал Старка какой-то задушевной болтовней по поводу и без. При нем было приятно вспоминать о тех временах, которые не окрашены черными провонявшими пятнами сожаления, которые не накрыты молчаливой тенью Стива. Как ни странно, Барнс умудрился потравить пару баек про Наталью. Он знал, что Вдова где-то рядом, но не рисковал с ней связываться – странно было ощущать себя частью того мира, который она знала давно и прочно. В прочем, проводить время с Энтони казалось куда как более выгодным. Один только вечер фильмов с Тарантино чего стоил. Вот только с каждым разом, с каждой встречей, гений становился всё более мрачным и подавленным, а Джеймс всё больше ощущал в себе желание высказаться. Что-то подсказывало, что такой разговор не за горами.

Оклик дошел до него словно сквозь вату. Первым отреагировал пёс, резко остановившись и дружелюбно завиляв хвостом. Джей, словно зависнув в вязком киселе, с трудом понял причину такого поведения собаки. И только когда до него дошел смысл услышанного, а на плечо тяжело легла чужая рука, только когда воспоминания больно резанули по внутренней стороне век, только тогда он понял, в чем, собственно, дело. Инстинктивно увернувшись от касания, но все же не избежав его, Джей резко развернулся и увидел перед собой.. не того, кого ожидал. Зло сощурившись, он пару раз провел железной лапой по лицу, растирая по коже дождливую влагу, и только потом отреагировал вслух.
- Отвали. Баки, идём. – Дёрнув пса за поводок, Барнс отвернулся от внезапно свалившегося на него прошлого. Комок горькой проволокой сжался где-то поперек горла и никак не хотел растворяться. Кем бы ни был этот охранник со странно-похожими интонациями, откуда бы он не знал старую кличку, на которую теперь откликался исключительно пёс, думать об этом было нельзя. Вообще, Джей часто ловил себя на мысли, что чем меньше он думает, тем легче, вроде бы, становится. Выходом из ситуации в такие моменты казалась лоботомия.

+2

4

В первую секунду Стив опешил.
Ему просто не пришла в голову такая простая мысль, что Баки мог его не узнать - кто угодно, но только не Баки. Слишком многое они пережили вместе, через многое прошли, и сам Роджерс уже подсознательно воспринимал Барнса как часть себя. И в каком бы виде тот ни являлся после очередной дерзкой вылазки, Стив его всегда узнавал, не мог не узнать нахальный взгляд и какую-то особую подростковую гибкость и бурлящую в жестах энергию. Впрочем, сейчас уже не осталось ни намека на подростка, острого на язык и легкого на подъем. За то время, что Роджерс провалялся в анабиозе во льдах северной Атлантики, Баки оброс массой, заметно раздался в плечах, сменил легкость движений на выверенную четкость и точность. Он успел прожить целую жизнь, и даже не одну, если учитывать, сколько раз ему стирали память, и ни одна из этих жизней не была легкой и приятной. Ни в одной из них Стива не было рядом.
Не то, чтобы Роджерс не понимал этого раньше, но сейчас осознание этого просто навалилось всей тяжестью, оглушило циничной и неприкрытой правдой, неприглядной, как кусок арматуры, торчащий из бетонной стены. Это больше не был его Баки, его напарник и друг, это был какой-то другой человек, безразличный и непроницаемый. Зимний Солдат.
"Надо было отказать ему тогда," - с горечью подумал Стив. - "Это я виноват, я позволил ему ввязаться во все это, и теперь из-за меня он не может жить нормально. Ну и что, что он мог всем рассказать, кто я на самом деле? Он бы никогда этого не сделал, даже в шутку, и мы оба об этом знали, но... я согласился. Научил Баки убивать и бросил в самую гущу, заставил делать такие вещи, которые не каждый взрослый выдержит, просто потому, что он лучше умел быть незаметным и эффективным. Если бы не я, то Баки прожил бы нормальную жизнь. Да, не самую легкую, может, и не самую длинную с его любовью ввязываться в рискованные переделки, но никто не промывал бы ему мозги и не использовал, как оружие. Никто бы его не сломал."
Что ж, стоило признать, что Баки имел полное право злиться. Стив поступил эгоистично, не было никакой необходимости впутывать Баки во всю эту окологеройскую деятельность, но черт возьми, тогда ему нужен был этот подросток! Нахальный, вечно с какой-нибудь меткой колкостью, с мешком проделок, не вытягивающийся в струнку перед национальным героем Капитаном Америкой... Роджерсу никогда не нужен был напарник, но ему очень нужен был друг, и у Баки это отлично получалось - лучше, чем у самого Стива. Потому что друзей не подвергают опасности и не подставляют под удар, а ведь именно так он и поступил с тем, кто не просто прикрывал его в бою и не боялся испачкать руки грязной работой. Баки доверял ему, а Стив его подставил. Ему, наверное, просто надоели и жизнь тайком, и маски, и чужая кровь на руках. Нельзя винить его за это.
И несмотря на то, что Роджерс все это прекрасно понимал, он все равно не мог оставить Баки в покое, точно так же, как он не мог оставить его, когда тот не помнил ни своего имени, ни прошлого. Если уж Стив виноват перед ним, то он должен исправить это, искупить, только не бросать Барнса одного. Потому что последнее это дело - друзей бросать, даже если они уже не считают тебя другом.
Роджерс хотел бы сказать все это, он умел быть неплохим оратором, когда это было нужно, но вместо этого у него вырвалось недоуменное и только осознанное:
- Ты назвал пса "Баки"? Это что, шутка такая?!
В этот момент вид у национального символа патриотизма, супергероя и диссидента был настолько озадаченный и забавный, что вся маскировка полетела к чертям собачьим. Ну не умел типичный современный обыватель вот так замирать на месте с выражением недоумения, растерянно моргая светлыми ресницами, как будто напоролся на прозрачную стену прямо посреди дороги. И вот в этот момент Роджерс и впрямь наткнулся на стену, выстроенную этим новым Баки вокруг себя, не стену даже, а целое осадное укрепление, не хватало только рва с крокодилами.
- Ты правда назвал его Баки?!

+1

5

Окрик, догнавший со спины, впился в позвоночник раскаленным прутом. Барнс замер на месте, сжимая поводок, пёс недоуменно закрутился вокруг своей оси, исключительно прекрасно чувствуя смену настроения хозяина. Видимо, мироздание решило поглумиться над бывшим убийцей. Вовремя, ничего не скажешь. Для полного счастья не хватало еще только ливня, но погода лишь дразнилась мелкой моросью.

Джеймс, мысленно стащив с глаз злую пелену под названием «я ничего не хочу знать», присмотрелся внимательнее к тому, кто так нагло посягал на его личное пространство. Мелкие детали вроде широко раскрытых голубых глаз, морщинок, практически незаметных обычному гражданскому, это непередаваемое выражение удивления. сё это – до боли знакомо, но перебивается странным ощущением от вида светлой щеточки усов. Солдат криво усмехнулся, подтягивая беспокойного пса за поводок поближе. Кожаная петля на конце цепи была словно спасательным кругом. Бывший Баки хватался за неё отчаянно но так, чтобы со стороны было незаметно. Мастер маскировки, словом.

- Мне показалось, что это более чем прекрасная кличка для собаки. В голову больше ничего не пришло. – Чуть прищурившись и слегка склонив голову к плечу, Джей попытался найти в образе героического символа что-то, что не вызывает лавины воспоминаний. Но они так или иначе душили изнутри, сжирая легкие. – Ты против? – Вопрос-проверка, на 90% состоящий из ловушек и подводных камней.

Беспородный кремовый комок с промокшей шерстью беспокойно дернулся в сторону, всем своим видом выражая желание продолжить прогулку вопреки появлению странных мужиков посреди улицу. Барнс, потрепав пса за ухом и получив порцию виляний хвостом, коротко глянул на Стива – сомнений быть не могло, за образом добропорядочного полицейского скрывался именно этот бессмертный сукин сын.

- Не стой посреди улицы, очевидцы уже ждут, когда ты заломишь мне руки за спину. Идем. – К кому он обращался последним призывом – к собаке или к другу – понять было невозможно. Но убедившись, что Стив всё же идет вместе с ним к парку, Джей успокоился, позволив себе снова слегка расслабиться.

Его положение в обществе было куда как более выгодным. Кэп, сколько бы он ни прожил, очнувшись, так или иначе не привык – его отрешенность от сложившегося мира буквально вопила и махала яростно красным флагом. Барнс же, благодаря Красной комнате, Наталье и еще куче народа, вспомнил, привык заново и теперь лишь наматывал на ус то, что упустил из кинематографа, литературы и прочей интересной и не очень мелочи. К технике, поведению и прочему он словно прикипел – с железной-то рукой иначе никак.

Пёс, обнюхав пару кустов на входе из парка, ткнулся мокрым носом Стиву в ладонь, запоминая запах, радостно тявкнул, дождался, когда его отпустят с поводка и умчался в сторону первого пруда, иногда оглядываясь на хозяина. Барнс же предпочитал на друга не смотреть, опустив голову и сунув руки в карман толстовки.

+1

6

Когда-то Стиву казалось непередаваемо важным пробиться через глухую стену неузнавания, которой был окружен Зимний Солдат. И он упрямо бился в нее своим железным лбом, сбивал кулаки и надрывал горло, пытаясь дозваться из-за этой стены - до Баки. Судьба знатно позабавилась, наблюдая за его попытками, должно быть, просто животики надорвала, раз уж милостиво согласилась в знак поощрения предоставить Стивену карт-бланш - и он им воспользовался, не раздумывая, ухватился обеими руками, и... все рухнуло в тартарары.
Он смог-таки докричаться-достучаться до Баки, только память о прожитых днях, от побудки до отбоя, от миссии к миссии - они тоже никуда не делись, и на смену глухой стене пришло неловкое молчание. Стив старался молчать о том, как просыпался по ночам, потому что ему снился молодой, безбашенный Баки, падающий в воду, старался не теребить взрослого уже, изрядно потрепанного мужика с отросшими волосами и многофункциональным протезом вместо руки, старался дать ему время привыкнуть, и не заметил, как этот самый Баки едва ли не шарахался от него и упорно не желал отзываться на старое прозвище, въевшееся Роджерсу в подкорку. Тот Баки, которого он знал, и недавний безжалостный убийца без сомнений, без угрызений совести и без своей воли, который был известен всему миру как Зимний Солдат - они накладывались друг на друга, как два слоя одной картинки, и получался из картинки не смутно знакомый по снам и воспоминаниям дерзкий парень, а мрачноватый скрытный молчун Джеймс Барнс, который, как оказалось, был приспособлен к реальной жизни куда больше, чем сам Стив, все больше теряющийся в своем прошлом, тонущий в нем, как в ледяной проруби. Ему не нужны были все эти разговоры, воспоминания, общие шутки, они были нужны Роджерсу. Иногда тот даже ловил себя на мысли, что охотно вцепился бы в Баки, каким бы угрюмым и мрачным он ни был, и таскал повсюду за собой, как любимого мишку в детстве, даже спать бы с ним ложился. В первое время вообще страшно было выпустить Барнса из виду, так до конца и не верилось, что это он, что он все-таки жив, и хотелось постоянно трогать, теребить, заставить реагировать, просто чтобы убедиться, что Стивену это все не приснилось. Фьюри сперва усмехался в своей неподражаемой манере, а потом душевно попросил оставить парня в покое, пока тот не решил, что в прошлой жизни был выпавшим из гнезда птенчиком. Роджерс устыдился и сделал, как сказано... В общем-то, зря он послушал Фьюри.
- Ну да, логично - что еще могло тебе прийти в голову... - усмехнулся неловко Стив. Задумался мимоходом, не зря ли он вообще окликнул Барнса, но как-то в его голове не укладывались на одной полке Баки и подлость. Это были понятия в принципе несовместимые, по крайней мере, для самого Роджерса, и думать о том, что он, возможно, совершенно глупо засветился перед Джеймсом, было как-то недостойно. Баки - отдельно, а подлость - отдельно, и это одна из немногих непреложных истин, на которых зиждилась жизнь Роджерса. Откровенно говоря, если бы не так, то он и не дожил бы до этого дня, ведь именно Баки всегда прикрывал ему спину надежнее всякого щита из вибраниума. - Но мне не нравится. Баки - это ты, а пес - это пес, даже такой славный. Лучше выбери ему другое имя.
Отчего-то Роджерсу претила сама мысль того, чтобы прозвище Баки, его Баки, вдруг стало собачьей кличкой. Как будто это самого Барнса низводило до роли натасканного на других пса, слепо исполняющего чужие приказы. Не надо быть великим психологом, чтобы понять, откуда растут ноги у этой аналогии - такие воспоминания так просто не сотрешь. Роджерсу, конечно, сравнивать не с чем, но он и от снов-то в свое время с ума сходил, а тут воспоминания о конкретных событиях, имеющих реальное подтверждение. Каменное такое, монолитное, на зеленом кладбищенском газончике. Стив хотя бы знал наверняка, что те, кого он стремился уничтожить, заслуживали этой участи.
А пес был смешной. Ткнулся холодным носом, суетливо обнюхивая ладонь, умчался куда-то вперед, махая хвостом, как заправский вертолет из ангаров Щ.И.Т.а - пропеллером. Забавный такой комок из шерсти, добродушного нрава и слюнявой собачьей улыбки, славный, добрый. Но имя Баки все равно не для него.
- Как... Как ты? - решился нарушить неловкую паузу Стив. Очень хотелось услышать в ответ не равнодушное "Нормально", а что-то другое, откровенное. Хорошее или плохое, но честное.

Отредактировано Steven Rogers (2014-08-09 16:58:18)

+1

7

– Это моя собака, Стив, – осторожно выговаривает Солдат, косясь на друга сквозь морось дождя. И в этой фразе ответ сразу на всё. Моя собака, моя жизнь, это всё теперь часть меня самого, а не наших совместных похождений. Вот только выговаривать такое вслух нету сил. Барнс недовольно, почти болезненно морщится, идя рядом с Капитаном и смотря в землю и иногда – чуть вперед.  Пёс уже нашел старых собачьих знакомых, чьи хозяева настолько же ненормальные, чтобы выгуливать собаку по такой погоде.

Ему было немного неудобно за то, что приходится так вести себя с вроде как лучшим другом. «Вроде как». Они ничем друг другу не были обязаны, просто так вышло. Так вышло, что один из них спал во льда, а другой – убивал людей по чужой указке. И теперь отдавать приказы такому же Баки, каким он был раньше сам, было чем-то вроде психологической необходимости. Барнс понимал, понимал примерно, что испытывает сейчас Стив. Мог бы представить это чуть более, чем полностью, но не хотел окунаться с головой в чужой омут. Он слабо надеялся, что Фьюри не выдал его положение в обществе – ему нравилось официально находиться при Старке как его верный друг. В прочем, так оно и было – другом он Старку оставался до сих пор с того самого раза, как без спросу вломился в башню со словами «говорят, ты лучший и сможешь разобраться». Как-то уж так повелось.. В прочем, не важно.

Джеймс прекрасно помнил, кем он был раньше, но это казалось словно чужим фильмом. Воспоминания вызывали только застарелую боль, как если сдирать присохший бинт с начинающей заживать раны. Точно такие же неоднозначные, но не особо больные ощущения. Барнс честно силился вспомнить тот восторг, когда Капитан ему, - только ему, - открыл тайну своей личности. Но почему-то вместо этого приходило удовлетворение после совместных миссий с Кроссбоунзом или с Карповым. Удовлетворение от сломанного носа Шостакова, удовлетворение от спящей под боком Наташи. Личность Баки Барнса словно скрылась за плотной пеленой, защищающей её от разного рода неудач. Джеймс боялся – боялся не справиться и оказаться кем-то совсем иным. На складывание мозаики уходило слишком большое количество времени.

– Могло быть лучше, знаешь, – через пару минут молчания отвечает чуть хрипло, усмехаясь уголком губ. – Живу вдоль одной прямой и стараюсь не смотреть по сторонам. Мотаюсь между какими-то левыми заданиями и башней Старка. В общем-то, ничего интересного. Завел вот пса. На улице подобрал.. И нет, я не буду менять ему имя, он привык уже к этой кличке. Не веди себя как ребёнок, Стив. – Барнс фыркает и чувствует, как какая-то нить внутри отпускает, расслабляется, а чужой-свой груз опускается ниже, не давя так сильно на грудную клетку.

+1

8

Стив был... рад, наверное.
Баки не послал его к черту в первый же момент, и это было хорошо, и они даже шли рядом, как когда-то давно. Ему бы радоваться, да вот только раньше не было этой струны опасливого напряжения, натянутой между ними до предела, как будто они были не друзьями, а кем-то другим, кем-то опасным друг для друга. Не врагом, но кем-то, очень близким к этому. Чужаком.
В этом и было все дело. Больше не было этого чувства легкости и правильности от ощущения чужого локтя у бока, не было того, что заставляло Стива ощущать себя не одиноким, надежно прикрытым, даже когда их было двое против батальона. Они больше не были друзьями, не были напарниками и даже приятелями. Они были чужими.
Осознание навалилось на плечи неподъемной ношей, размазало Стива по мокрому асфальту, как жвачку, приставшую к подошве. А ведь когда он кричал, срывая голос, пытаясь достучаться до Баки, он даже не думал, что Баки может быть уже совсем другим, что Баки... может уже не быть Баки. Да, может, что-то и осталось, какие-то привычки, или воспоминания, крупицы прошлого, но все это уже давно исчезло, просто Роджерс никак не мог это отпустить.
"Придется", - подумал он, искоса поглядывая на Баки. - "Я уже изрядно испортил ему жизнь, он заслужил право на отдых. Заслужил право пожить, как нормальный человек, без явок, паролей, крутых пушек и супергеройских масок. Конечно, жизнь не очень-то и нормальная, но все лучше, чем умереть за чужие идеалы, которых не разделяешь, просто потому, что кто-то втянул тебя в эту войну."
- Ты прав, - болезненно поморщился Стив, стараясь не смотреть на него лишний раз. От этой старательности чесалось в уголке глаза, и чужая рука с зажатым в ней поводком все норовила попасть в фокус. - Я веду себя эгоистично, и всегда вел. Надо было не разрешать тебе тогда идти со мной, все равно бы ты никому не рассказал, ты же не такой... был не такой. Но, знаешь, Эрскин очень много и красиво говорил о том, какую пользу принесет сыворотка миру, и совсем забыл упомянуть о том, как это будет одиноко. Ты был мне нужен тогда, и появился так вовремя, что я просто не подумал - и испоганил тебе всю жизнь. Прости, Баки. Все, что с тобой произошло... это все случилось по моей вине.
Стив уже не раз говорил себе об этом раньше. Говорил в первые дни, когда очнулся, просыпаясь среди ночи, а то и вовсе ворочаясь без сна. Говорил потом, когда приходилось подсчитывать жертвы на миссиях, смотреть в неподвижные лица тех, кого уже никому и никогда не придется спасти. Твердил про себя, когда Фьюри разворачивал план очередного убежища и показывал возможные точки отступления. Он говорил "Это моя вина" только себе, носил эту истину под сердцем, как пузырек с ядом, медленно разъедающим его изнутри, а теперь - вот. Признался, сказал вслух, и стало как-то легче дышать, потому что Баки... Баки.
Хмурое лицо, настороженные серые глаза, повадки бывалого солдата - вот что должен был видеть в нем Стив сейчас. Но он отводил взгляд в сторону, отводил не потому, что этот Баки был другим, а потому, что до сих пор не мог перестать видеть в нем белозубого и бесшабашного подростка, который удирал в ближайший лесок под дулами двух линий обороны, а потом возвращался с душистой, наполовину раздавленной земляникой в карманах. Роджерс помнил, как жутко испугался, впервые увидев красные пятна на гимнастерке, а Баки молча засунул ему в рот горсть ягод, перепачкав соком половину лица, и потом долго хохотал, пока Стив пытался понять, что вообще произошло. Все любили отчаянного сорванца Баки, а Стив - больше всех.
"Я любил его", - понял Роджерс уже в этой, совершенно другой жизни. В груди как будто что-то лопнуло, но не до конца, провисло, как ослабленная струна. Эти простые слова, выражающие чувство глубокой и искренней привязанности, здесь, в этом времени, приобретали совершенно другое значение, и понять его можно было только здесь и сейчас. Прочувствовать до конца - тоже. - "Я любил его - и я потерял его еще до того, как понял, что происходит. Теперь я должен... должен его отпустить".
- Ты знаешь, Баки, я так привык, что ты всегда был моим другом, что совершенно забыл, что люди меняются. Не так радикально, конечно, но все-таки, - Роджерс сел на мокрую лавочку, посмотрел на Барнса снизу вверх и неловко усмехнулся. Потом сразу посерьезнел, сжал на миг челюсть. - Я хочу попросить тебя об одной вещи. Что бы ни происходило вокруг, что бы ни случилось между мной и Тони - не вмешивайся. Просто не вмешивайся. Ты не обязан принимать чью-то сторону. Однажды я уже втянул тебя в одну войну, и не хочу втягивать тебя в эту. Если Тони попросит тебя - откажись, Баки. Я не одобряю его методы, но он поймет.
Старк должен был понять, как понял сам Стив - в конце концов, он же гений. И Роджерсу оставалось только надеяться на его хваленый интеллект, потому что если он и боялся чего-то больше, чем подвести тех, кто ему доверился, так это однажды оказаться с Баки по разные стороны баррикад. Не так, как раньше, не с таинственным Зимним Солдатом с миссией в голове и промытым мозгом, а с Джеймсом Барнсом, сознательно сделавшим сознательный выбор. Только не так, только не он.
Кто угодно, но только не Баки.

Отредактировано Steven Rogers (2014-08-14 02:11:28)

0

9

Нельзя было его винить. Нельзя. Особенно в том, что он во многом ошибался. По его взгляду было видно – пытается отпустить, пытается увидеть нового человека. Просто не понимает, что это не новая личность, а всего лишь повзрослевший Баки Барнс, прошедший через войну и осознавший её не с самой лучшей стороны, с которой мог бы. Оброс щетиной, мышцами и обзавелся собакой, о которой всегда мечтал. Только тогда шутливо обещал назвать Стиви, а теперь пёс откликается на Баки и бешено мечет хвостом. У него голубые глаза и «дурень Стив» подошло бы ему больше, но в этой собаке Барнс видит самого себя. Себя таким, каким мог бы быть. Ручной собачкой Капитана Америки. Вот только приказы он выполнял как друг, готовый броситься под пули. И в этом никого нельзя было винить. Никого и никогда.

Барнс не знал, когда в нем проснулось это дурацкое желание убить Стива Роджерса. Дурацкое, потому что от него пахло улицами Бруклина, от него пахло старой, пропитавшейся потом, дождем и кровью костюмом Кэпа. От него пахло войной. И детством – неумолимо, вязко, пыльно.

Сейчас Барнс стоял рядом со скамейкой и смотрел на Стива сверху вниз, задумчиво рассчитывая свои шансы. Шансов было много. Очень много. Это «Баки» сильно резало слух. От него становилось больно. От него резало ребра. От него не хватало дыхания. Не хотелось больше связывать с этим свою жизнь. На этой кличке висели тонны и тонны обещаний, признаний, тонны чувств и эмоций. Не его теперь уже эмоций – детских, каких-то подростковых, эмоций, которые рождались рядом с тем Стивом, Стивом, что был еще наивен до невозможности и раскрывался по полной. Не с этим. Меняются все. Это закон. А это «не так радикально».  Я не изменился, - хотелось сказать ему, - я просто осознал и принял. Но вместо этого Джеймс криво ухмыльнулся, чуть склонив голову к плечу.

- Всё уже решено. И для меня, и для Тони. И для тебя. И ты знаешь это. Тебе осталось просто открыть глаза пошире. До конца. – Задумчиво сжав в кулак на пробу протез, Барнс ухватился левой за плечо Стива, сгребая ткань формы в охапку, потянул его на себя, отходя на шаг и заставляя встать. В следующее мгновение правая, живая, настоящая рука кулаком впилась в скулу Капитана Америки, национального героя и всё такое прочее далее по списку. Сильно. Наверняка – больно. В глазах Барнса мелькнула настолько глубокая, яркая и липкая злоба, что на мгновение ему показалось,  будто воды моря опять сошлись над ним, смыкаясь льдами. Воздух в груди кончился окончательно.

Отпустив слишком медленно и заторможено полицейскую форму, в которую Роджерс был задрапирован словно на маскараде, Джей расправил её, задумчиво следя за собственными движениями. А затем, улыбнувшись уже спокойно и даже не криво, улыбнувшись так, как улыбался бы, наверное, взрослый Баки, провел мокрыми пальцами левой по глазам Роджерса. Аккуратно, осторожно. Ювелирная работа.
- Слишком много груза у тебя перед глазами, Стив. Пора воспринимать мир по-новому, потому что он другой. – Ему хватило секунды, чтобы притянуть Кэпа к себе, заключая в крепкие объятия. Пёс, вернувшись, радостно прыгал вокруг, яростно виляя хвостом. – И прошу тебя. Меня зовут Джеймс. Мне кажется, что ты просто забыл и тебе неловко узнать. – Барнс говорил тихо, ткнувшись губами в ухо друга и жмурясь от ощущений.

+1

10

- Ты... ты мне врезал?! - как-то неверяще спросил Стив.
Временами до него действительно слишком долго доходило, этот груз был родом откуда-то еще из Бруклина образца сорок третьего, где его били в подворотнях, а он упрямо не хотел сдаваться. Считал, что этого делать нельзя, как бы туго не приходилось, потому что надо стоять до последнего, до самого конца, каким бы он ни был. Именно это он обещал в свое время покойному доктору Эрскину - быть собой, что бы ни случилось, и он всегда старался, честно старался. Но быть побитым лучшим другом Стиву еще не доводилось, к такой реальности его не готовили ни войска США, ни жизненный опыт. Это было... странно, больно, и одновременно несло какое-то внутреннее удовлетворение, облегчение, это было как тот самый пресловутый катарсис - очищение через страдание.
С какой-то стороны Баки имел полное право драться с ним, желать убить его, даже, черт возьми, сделать это, но сам Стив не мог заставить себя поднять на него руку. Даже когда у него не было никого и ничего у него был Баки, а это дорогого стоило. Когда они ползли в грязи, под дождем, когда выжидали тягостные минуты до сигнала, когда казалось, что небо сейчас обрушится зенитным шквалом по нескольким затерянным среди кустарников фигуркам, Баки всегда умудрялся сказать что-то такое, что позволяло всем хоть ненадолго сбросить груз давящей ответственности, обозвать его, посмеяться вместе с ним, но не завязнуть в той топкой обреченности, которая неизменно предшествует провалу. Да, Роджерс был командиром, и види Бог, он был неплохим командиром, но иногда людям нужен не командир, а друг, и самому Роджерсу он был нужен больше всех остальных, и этим другом неизменно оказывался Баки. Это тоже дорогого стоило.
А теперь Стив вдобавок осознал то, чего он не мог принять раньше, и все это вместе рухнуло на него, как небесный свод. Дышать тяжело, а не дышать - невозможно, только и остается, что вцепиться в спортивную куртку Барнса и дышать, продолжать дышать, убеждать себя, что нужно продолжать дышать. Только что его лучший друг, которого он несколько лет считал мертвым, дал ему по морде. А до этого Стивен понял, что ничего и никого важнее, чем он, в его жизни еще не было, и вряд ли когда-то появится. А еще Роджерс прекрасно знал, как Баки относится к Тони, и целую минуту назад уюеждал себя, что не имеет права вмешиваться в чужую жизнь. Он должен был решить все так, чтобы хотя бы на этот раз Джеймс Бьюкен Барнс не остался внакладе, и как бы ни разрешился их конфликт со Старком, какую бы сторону ни выбрал Баки, нужно было это принять, и не строить лишних иллюзий.
Но все-таки, все-таки...
- Я не могу, - выдохнул Стив, отчаянно сжимая плечи Баки. Прощаясь с ним. - Извини, Баки, но я не могу перестать называть тебя так. Что бы ты ни делал и каким бы ни стал, ты все равно мой Баки. Ты все, что у меня осталось, и больше всего на свете я боюсь опять тебя потерять.
Можно ли вообще потерять то, чем ты никогда не обладал? Это сложный вопрос, что-то из серии того, как поймать солнечный свет в шкатулку или как подобрать шторы под цвет обоев в гостиной. Стив никогда не разбирался в таких вещах, хотя должен бы, хотя бы в последнем. Увы, с изобразительным искусством ему повезло больше, чем с дизайнерским вкусом, и в его гостиной уже который месяц висели незамысловатые жалюзи, а сейчас у него вообще не было никакой гостиной, и вопрос снимался сам собой. В инженерии и квантовой механике Роджерс смыслил и того меньше, солнечный луч до сих пор гулял по просторам Вселенной, а Баки и не думал исчезать.
В конце концов, уважать его выбор можно и потом, а пока можно просто наслаждаться тем, что он сейчас здесь, живой и почти невредимый, и не спешит никуда исчезать. Можно внутренне удивляться силе этого человека, сумевшего принять смерть всех, кого он знал, в то время как для самого Стива это до сих пор было чем-то настолько тяжелым, что он не решался браться за это. Не решался осознать, что все, кого он когда-либо знал, уже давно мертвы, и остался только один - не то друг, не то чужак, не то... Что с этим делать, Стив решительно не понимал.
От этого внутри тяжко ворочалось что-то больное, тяжелое, налитое свинцом, ворочалось не в груди и не в животе, а где-то в области солнечного сплетения, как будто Стив был тем самым безымянным парнем из этого фильма про пришельцев, носящим в легких часовую бомбу. И это тоже было тяжело.
- Я думал, ты умер. Все то время, пока я был мертвым, я думал, что ты умер, и когда ожил - тоже так думал. Господи, Баки... Джеймс, ты даже представить себе не можешь, как я рад, что это не так, и как много я бы отдал, чтобы это продолжалось как можно дольше.

+1


Вы здесь » MARVEL: LOOK OUT! » Grey room » 2.04.2010 # final masquerade


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC